12 важных цитат из интервью с экс-президентом Германии Йоахимом Гауком

1. О возможности восстания в России: 

В России существует древняя традиция, восходящая ещё к царским временам: Будьте осторожны, постарайтесь поладить с теми, кто наверху, надейтесь, что они будут благосклонны и не причинят вреда. Но сам ты мало что можешь изменить. (…) Поэтому я не ожидаю сейчас массового восстания в путинской империи. 

2. Совет россиянам, остающимся в стране, но не поддерживающим войну и Путина

Мой совет такой: Не поддерживайте то, что вы презираете. Осознайте, что и в условиях диктатуры у нас есть выбор. Не всегда, но иногда. Иногда мы можем выбрать, сотрудничать ли с тайной полицией, доносить ли на людей или нет, писать ли хвалебные тексты режиму будучи интеллектуалом, отрицающим реальность и рифмующим несочетаемое. 

3. О Германии во времена национал-социализма 

Сегодня мы знаем, насколько преступной была та система. Но в 32-ом и 33-ем годах, когда нацисты пришли к власти, Германия находилась в очень нестабильной ситуации. Целое поколение, поколение моего отца, было глубоко оскорблено Версальским мирным договором. Царила страшная нищета. Германия пережила мировой экономический кризис и огромную инфляцию, когда средний класс был лишен своего скромного состояния. Мой отец, моряк,  временами был безработным. И тут появляется «кто-то» и говорит: «Мы вовсе не дерьмо, мы — особенный народ». И это елей на души обиженных и оскорблённых. (…) Потом для многих немцев наступило время горького пробуждения.

4. О потере реальности в диктатуре

Многих людей, отмеченных диктатурой, отличает что-то вроде потери реальности. Эта «потеря реальности» происходит из-за определенного конформистского образа мышления, который может быть коммунистическим, национал-социалистическим, исламистским или каким-то еще. Но этот образ мышления затем изменяет нашу способность к восприятию, и постепенно факты теряют свое значение. А когда что-то теряется, нашей психике необходима компенсация. И Ханна Арендт описывает, что становится такой компенсацией — важность мнений вдруг начинает перевешивать важность фактов. 

5. О политике Владимира Путина

Путин не провел ни экономических, ни правовых реформ, которые сделали бы его правление и страну совместимой с политическим устройством Запада. (…) Когда он это осознаёт, он становится на национал-популистский путь. Ильин и Дугин дают ему идеи, которые могли бы быть прямиком из царской России. И это опасно, потому что возрождаются веками знакомые нам нарративы об исключительности России, империальном статусе России. Чтобы поддерживать это, необходим внешний конфликт.

6. О том, чего боится Владимир Путин

Путин не боится НАТО, это только пропаганда. Но Путин боится того, что пережил в Дрездене, когда работал в ГДР. Он боится, что народ внезапно снова восстанет, сбросит свой страх и свергнет правительство. Именно это он увидел на Майдане в Киеве. И в старом добром мышлении КГБ-шника, всё плохое всегда приходит извне. Значит это не украинцы сами, а американцы надоумили, что делать. Но на самом деле каждый, кто живет в Киеве, как и в Варшаве, Праге и Берлине, знает, что такое свобода, а что такое несвобода. Для этого не нужны американцы. И многие люди в Москве и Новосибирске тоже это знают. 

7. Про личную встречу с Путиным в 2012 году

Я сказал Путину, что наша встреча удивительна, если вспомнить, где мы были 20 лет назад — я был оппозиционным пастором в ГДР, а он был помощником моих угнетателей. Больше мне ничего говорить было не нужно. Я просто напомнил ему о старых временах. 

8. Про Дональда Трампа

Не факт, что Дональд Трамп автоматически подружится с Путиным. Он настолько эклектичен, что возможно и обратное. Он также может топнуть ногой и сказать: Сколько ещё всё будет сходить им с рук? Такое тоже возможно. Но мы этого пока не знаем. И мы настроены скептически по отношению к Трампу, ведь мы знаем, что он говорил о НАТО. Но в его политическом лагере есть силы, способные объяснить, чем рискует Америка, если покинет НАТО. 

9. О том, почему немцы не слишком высокого мнения о себе

Мы, немцы, заметно более пугливы, чем наши соседи — Польша и Франция. Это связано с тем, что немцы когда-то были заметно более самоуверенны, чем их соседи. Настолько самоуверенны, что развязали мировую войну и объявили себя господствующей расой. Сейчас противодействующий маятник вынес нас в состояние недостатка смелости, люди недостаточно доверяют себе. Раньше, когда процветало машиностроение, было “экономическое чудо”, в определенные моменты — например во время игры в футбол и лишь тогда — немцы немного отдавали дань уважения своему величию. Но в целом Германия не слишком высокого мнения о себе

10. О том, почему отношения Восточной Германии к России — это стокгольмский синдром

У нас не было негативного опыта общения с американцами. Но был негативный опыт общения с русскими. Здесь, в Восточной Германии, в 1953 году было народное восстание и оно было подавлено — русскими танками. Похожее было и в Праге в 1968 году и в Познани, и в Венгрии в 1960-е годы. Другими словами ещё жив страх тех, у кого есть оружие и кто поддерживает диктаторов. Он глубоко отпечатался на психике людей. 

11. О том, как сохранить оптимизм, живя в диктатуре

Жизнестойкость возникает там, где люди имеют более глубокую внутреннюю приверженность ценностям — религиозным или гуманистическим — чем ценностям государства. Эти ценности перевешивают патриотизм, которого требуют диктаторы. И тогда появляются “жизнестойкие группы”. Когда в обществе нарастают противоречия, эти группы соединяются с большими слоями общества, которые не удовлетворены пенсиями, благосостоянием или условиями жизни в целом. Объединение происходит на фоне социальных или других конфликтов. Даже Французская революция началась не с идеологии революции, а с голодного бунта

12. О высказываниях политиков ХДС об отмене Bürgergeld для украинцев, возвращении нетрудоустроенных украинцев и т.п.

Это опасно, потому что мы ставим под сомнение наш собственный фундамент ценностей и под вопрос определённые обязательства, которые сами на себя взяли. В этот момент немецкая политическая система становится недостойной доверия. Это странные предложения. Их корень в том, что в других странах больше украинцев ходят на работу. В Германии настолько хорошо развита социальная система, что многие мигранты, беженцы, а теперь и украинские мужчины и женщины с удовольствием ей пользуются. Но об этом можно спорить. Важнее то, что мы должны усилить военную поддержку и не откладывали интеграцию Украины с Западом в долгий ящик.